Значение гендера в искусстве: что думают российские художницы?

Ольга Булгакова: Ценность творческой личности определяет степень таланта, а он дается свыше не по гендерному признаку. Хотела бы я посмотреть на мужчину, посмевшему взглянуть свысока на Любовь Попову, Наталью Гончарову, Марину Цветаеву, Софью Губайдулину! Я думаю, что:

Ольга Тобрелутс: Мне кажется, что гендер не имеет значения при условии, когда художник уже достиг абсолюта, когда ему удалось создать шедевр. Не секрет, что в истории искусства многовековое царство мужчин. Женщина если и появлялась, то это скорее редкое явление, почти исключение. Поэтому и школа изобразительного искусства создана мужчинами. Мы учимся у преподавателей, которых учили преподаватели-мужчины, и женщине, чтобы свободно овладеть техникой по правилам, созданным мужчинами, надо перестроиться.

Известно, что чем выше уровень тестостерона, тем меньше человек различает цветовых оттенков. В прошлые века женщина реализовывала себя в ткачестве, вышивке, домашнем хозяйстве, но с развитием технологий стала иметь больше свободного времени, становилась более свободной, и массовый приход женщин в искусство незаметно стал менять правила и художественную школу. Сегодня я всё чаще наблюдаю живопись, созданную женщинами, которая нарушает эти правила и представляет собой интересное зрелище. Это даёт надежду на будущее развитие и, вполне возможно, появление чего-то нового.

Мария Сафронова: Я знаю, что в мире женщин продают дешевле на аукционах, что в целом женщины зарабатывают меньше, чем мужчины. Но вокруг меня этого нет. Возможно потому, что в России арт-рынка как такового нет.

Нужно относиться к себе без скидок, потому что если мы хотим участвовать в этой игре на равных, не надо себя жалеть. Если мы хотим быть "участниками автомобильного движения", не надо просить "уступать дорогу".

Мои серии начались с роддома, из детского сада, из школы, куда я сама детей водила. Это такие комбинаты по производству, так сказать, кадров. Но эта модель она и в офисе такая же, и в психушке — там я не могла рисовать женщин. Потому что их ужасно жалко было. Ты понимаешь, что, они, скорее всего, чьи-то матери, жены, ранимые, беззащитные. Я не могла их рисовать.

Таисия Короткова: Гендер имеет значение. И то, как меняется его восприятие на протяжении истории искусства интересно наблюдать. Какого пола художник я думаю, конечно, важно. К слову сказать, на Биеннале в Венеции 2023 года впервые женщин-художниц в основном проекте было больше, чем мужчин. А про саму проблему гендера в искусстве уже давно хорошо сказали guerilla girls в своей работе «Does Woman Has To Be Naked To Get Into Met Museum». Как бы нам ни хотелось верить в обратное, но гендерное неравенство существует в головах большинства представителей планеты.

Евгения Буравлева: Для меня искусство не имеет гендера. Я не люблю феминитивы и предпочитаю использовать слово художник без гендерной окраски.

Елена Ковылина: Гендер в искусстве, безусловно, имеет значение, потому что искусство всегда отражает внутреннюю сущность человека. Душа имеет пол. Лично у меня гендерная душа, и она чисто женская. Искусство, особенно современное, отражает гендерные проблемы и установки.

Катика: Надо смотреть правде в глаза, мужчины и женщины отличаются хотя бы по социальной нагрузке — дети, семья, быт. Общество патриархально и вряд ли это изменится. Художница, если у нее есть семья, дети вынуждена совмещать. В этом смысле у мужчин есть некоторое превосходство, но у женщин оно тоже есть — упертость, терпение, умение адаптироваться, ждать.Почему-то об этом никто не говорит, но женщины менее подвержены разгульному образу жизни, что потенциально огромный плюс для арт-практики.

К моему искусству до сих пор могут использовать клише, что это «женское искусство», в смысле рукоделие. Раньше я была этим очень огорчена, как будто второй сорт, а сейчас, наоборот, считаю, что это мое оружие. Мое искусство внедряется в арт-сообщество и ломает стереотипы. Заключать художника в рамки медиума в котором он работает, — бессмысленно.

Лиля Ким: Быть художником во все времена было вызовом. Быть художником-женщиной особенно, и сегодня, при всех полученных свободах, не перестает таковым быть. Женские установки, как «хорошие девочки так себя не ведут», «ты же женщина, мать и прочее, должна быть..» удобны для общественного контроля. Личность которая делает выбор, живет осознанную жизнь, принадлежит себе, всегда будет «не удобной и не выгодной». Исследование стратегий выживания женщин рода обращают мое внимание на груз ответственности который лежал на женщине-матери. Например, в проекте в деревне Касимовка Ивановской области я обращала внимание на то, что слова печь, изба, деревня женского рода. Женская составляющая — дух места и сила, которая может изменить разрушающее состояние деревни. В серии «Хроники холода», 2020 г. снег использовался как ключевой художественный материал, манифестирующий предельную хрупкость и уязвимость человеческой жизни. Центральный образ — женские туфли, артефакт, выступающий мощным символом «перевернутого мира» и насильственного нарушения привычного уклада бытия.

Варвара Силантьева: Когда меня спрашивают, что значит быть женщиной в искусстве, я слышу структурную рамку, желание постоянно определять художника через пол, медиум. Хочется попытаться перевернуть сам способ подобного считывания и разделения. То, что обычно относят к «женским» способам высказывания, я воспринимаю как инструмент выхода за рамки нормы, за пределы нормативных ожиданий. Я рассматриваю любой проект как конструкцию, как нечто, что можно разложить, переосмыслить и собрать иначе. Присутствие мужчин в системе замечаю, но не считаю это определяющим или проблемным. В институциональной среде я обращаю внимание на форматы, критерии участия, организацию процессов, цели и принципы.

В работе CATHARSIS 2024г. я обращаюсь к изображению женщины, запечатлённой в одном из медицинских альбомов Поля Реньяра — врача и фотографа, документировавшего состояния, трактуемые в конце XIX века как «истерия», «мания» или «одержимость». Это было время, когда женское тело становилось объектом наблюдения и интерпретации со стороны врачей-мужчин, когда страдание превращалось в зрелище, а диагноз — в образ. Извлекая этот фрагмент из медицинского контекста, я переношу его в иное поле — отсылая к древнегреческой концепции катарсиса как очищения через переживание, а также к психоаналитическим теориям, где освобождение связано с выражением вытесненного. Эта идея, обсуждаемая в философии и психологии, предполагает, что сильное эмоциональное переживание может привести к внутренней трансформации.

Катя Жилина: Мне кажется, что сфера искусства — довольно прогрессивная среда, много прекрасных женщин уже проторили путь. Но эта среда вписана в более широкое общество, где дела обстоят иначе.