| «Пространство река» самоорганизация, созданная молодой мамой, чтобы найти баланс искусства и жизни Основательница «Пространства река» Татьяна Дубинец о том, как проект помог ей создавать искусство в своем ритме, о концепции бережного взаимодействия в материале Murmure — первого онлайн-медиа про женщин в искусстве |
художники регулярно сталкиваются с стрессом от подачи заявок на опен-колы, поиска площадок для выставок, отказов и отсутствием интереса к их творчеству, но еще сильнее это переживается художницами, которые являются молодыми мамами. ненасильственно совмещать материнство и искусство стало одно из целей самоорганизации, которое отметило год со дня основания. «река» зарекомендовала себя как независимое, честное и уязвимое пространство, отличающееся камерностью и смелостью тем, а также отсутствием показной институциональности. К февралю 2026 года было проведено 12 выставок за 12 месяцев. об этом опыте и дальнейших планах мы поговорили с основательницей Татьяной дубинец — художницей и молодой мамой.
Автор: Екатерина Карцева
кандидат культурологии, доцент РГГУ, арт-журналист, куратор, основательница проекта murmure.space
Murmure — галерея и онлайн-медиа про женщин в искусстве. В переводе с французского murmure означает шепот. Оставайтесь с нами в телеграме. Кто шепчет, тот будет услышан!
«Пространство река»
Самоорганизация начала работу в январе 2025 года в Москве по адресу: Самокатная, 2А, стр. 1.
Проект возник как ответ на необходимость молодой мамы создавать и показывать искусство в своём ритме, на важность автономии и возможности высказываться из процесса, импульса, не гонясь за идеальным результатом.
Я создавала с подружками объединение «мох», и первую выставку в «реке» — «Формы любви» — мы показывали как раз составом объединения. Мы участвовали на Win–Win, потом я вышла из состава. Сейчас я состою в объединении Corpus — нас там 8 девушек и 1 парень, — и параллельно учусь в мастерской «Музей Музеев Венеция».
Проект возник как ответ на необходимость молодой мамы создавать и показывать искусство в своём ритме, на важность автономии и возможности высказываться из процесса, импульса, не гонясь за идеальным результатом.
Я создавала с подружками объединение «мох», и первую выставку в «реке» — «Формы любви» — мы показывали как раз составом объединения. Мы участвовали на Win–Win, потом я вышла из состава. Сейчас я состою в объединении Corpus — нас там 8 девушек и 1 парень, — и параллельно учусь в мастерской «Музей Музеев Венеция».
Run-Artist Space или Artist-Run Initiatives (ARI)
— это независимые художественные площадки, которые организуются и управляются самими художниками, а не коммерческими галереями, музеями или другими институциональными структурами. Они создаются художниками для художников, чтобы предоставить возможности для экспонирования и экспериментов тем, кто не вписывается в рамки коммерческой галереи.
Японская философия ваби-саби, представляющая собой мировоззрение, основанное на принятии трёх истин — всё не вечно, всё несовершенно и всё незакончено, — также стала важным импульсом: не ждать момента, когда ты будешь готова на 100%, не подстраиваться под ожидания какой-то галереи, а действовать.
Ещё со времён учёбы в Академии художеств мне близка мысль: что бы я ни сделала — это и есть мои 100%
В контексте материнства я почувствовала отклик и второго японского понятия — bari-bari. Это японское ономатопоэтическое слово, означающее: энергично, на максимуме, без пауз, «на износ», с полной отдачей. В переносном смысле —
это человек или модель поведения, которые постоянно работают, быстро
производят результат, живут в режиме перманентной активности и
демонстрируют профессиональную «заряженность». Часто используется в
значении «человек, который пашет», «карьеристка на пике».
Как это применимо к «реке»: я шла в ритме «один месяц — одна выставка», 12 месяцев = 12 выставок. Не думать, хорошо это или плохо, а делать, делать, делать, не сравнивать себя ни с кем, кроме себя самой. От других молодых мам я часто слышала, что именно в декрете они запускали свои самые мощные стартапы. Сначала я не могла понять почему — ведь ты находишься в сильнейшем дефиците времени. Но позже стало ясно: чем больше нагрузка, тем ценнее каждый свободный час. Ты берёшься за монтаж и демонтаж с полной ответственностью, понимая, что другого времени не будет. В моём случае это были пятницы: открытие в 19:00, в 17:00 я передавала ребёнка «родителю номер два», и у меня было всего два часа, чтобы всё успеть, а затем — встречать гостей. Вечером — демонтаж, а утром снова быть на посту мамы.
это человек или модель поведения, которые постоянно работают, быстро
производят результат, живут в режиме перманентной активности и
демонстрируют профессиональную «заряженность». Часто используется в
значении «человек, который пашет», «карьеристка на пике».
Как это применимо к «реке»: я шла в ритме «один месяц — одна выставка», 12 месяцев = 12 выставок. Не думать, хорошо это или плохо, а делать, делать, делать, не сравнивать себя ни с кем, кроме себя самой. От других молодых мам я часто слышала, что именно в декрете они запускали свои самые мощные стартапы. Сначала я не могла понять почему — ведь ты находишься в сильнейшем дефиците времени. Но позже стало ясно: чем больше нагрузка, тем ценнее каждый свободный час. Ты берёшься за монтаж и демонтаж с полной ответственностью, понимая, что другого времени не будет. В моём случае это были пятницы: открытие в 19:00, в 17:00 я передавала ребёнка «родителю номер два», и у меня было всего два часа, чтобы всё успеть, а затем — встречать гостей. Вечером — демонтаж, а утром снова быть на посту мамы.
«Сад вне времени», пространство река, Москва
Когда ты находишься в процессе в своей мастерской, тебе сложно
отойти на необходимую дистанцию, чтобы оценить, туда ли ты движешься.
отойти на необходимую дистанцию, чтобы оценить, туда ли ты движешься.
Выставка — это практика отстранения, возможность услышать зрителя и
увидеть, что он считывает в твоей работе
увидеть, что он считывает в твоей работе
В «Пространстве река» важнее не единый художественный стиль, а общность подхода: внимательность к телу, времени, уязвимости, личному опыту, опыту материнства. Организационный аспект важен ровно настолько, чтобы поддерживать возможность совместных выставок и бережного взаимодействия.
Все гости, когда-либо приходившие в пространство на Самокатной, отмечали уютную, почти домашнюю атмосферу — будь то выставка о второй смене и материнстве «НУМАМ» или «Праздник без сюжета».
«Праздник без сюжета», пространство река, Москва
«Материнство в искусстве»
Я бесконечно счастлива, что у нас состоялся круглый стол «Материнство в искусстве» с участием сильных художниц-мам: Ильмиры Болотян, Дианы Шлиман, Кати Канке, Марины Дьяконовой. Такие разговоры хочется продолжать.
«Материнство — это одновременно культурный идеал и культурное табу, и подходящее, и неподходящее», — пишет исследовательница художниц-мам Рэйчел Эпп Буллер. Эта двойственность до сих пор определяет, как искусство видит (или не видит) материнство. От феминистских инициатив 1970-х, таких как Wages for Housework, до современных художественных жестов — художницы продолжают делать видимым труд, заботу и телесный опыт, которые долго оставались на периферии.
Первым составом выставки «НУМАМ» (куратор — Наташа Вагинова) стали пять художниц-мам: Лизавета Госькова, Татьяна Дубинец, Марина Дьяконова, Инна Гришечкина и Римма Савина. Выставка открылась 5 сентября в «реке», затем стала кочующей и была показана в Сербии в октябре с расширенным составом. В планах — Венеция и Париж. Этот первый состав я считаю «золотым» и флагманским проектом «Пространства река» на сегодняшний день.
«НУМАМ», пространство река, Москва
«Пространство река» для всех, кроме ...
Мы — открытая структура, в которую художники входят проектно. Ротация не просто возможна, а заложена в саму логику пространства. Но мы не готовы сотрудничать с проектами, основанными на дискриминации, агрессии и эксплуатации.
Однажды я была очень увлечена творчеством одного воронежского художника, работающего с необычным медиумом — могильными цветами, и уже представляла его выставку в стенах «реки». Однако личная встреча в Петербурге показала, что его жизненные взгляды радикально расходятся с философией пространства: он открыто говорил, что бросил жену с ребёнком, считал это нормальным, уклонялся от алиментов и высказывался агрессивно. Позже я публично убедилась в правильности решения отменить выставку, когда в чате Сергея Рожина «Рабы Малевича» этот же человек яростно писал о том, что женщины — жертвы насилия — «сами виноваты». Я не считаю «реку» исключительно феминистическим проектом, но для меня принципиально важно давать женщинам право быть услышанными в безопасном пространстве.
Я называю круг близких мне людей — художников и участников — «Друзья реки». Они так и записаны у меня в телефонной книге. Это те, кто арендовал стол или стены в пространстве, помогал с монтажом, не пропустил ни одной из 12 выставок как зритель, или оказался однажды в Москве проездом и после визита в «реку» писал, что эта встреча изменила его жизнь и дала силы продолжать художественную практику. В «реке» действительно есть тепло — оно невольно влюбляет в себя.
Эффективность для меня измеряется не количественными показателями, а устойчивостью процесса: регулярностью выставок, качеством диалога, возвращаемостью художников и зрителей, а также тем, что пространство остаётся живым и нужным.
Однажды я была очень увлечена творчеством одного воронежского художника, работающего с необычным медиумом — могильными цветами, и уже представляла его выставку в стенах «реки». Однако личная встреча в Петербурге показала, что его жизненные взгляды радикально расходятся с философией пространства: он открыто говорил, что бросил жену с ребёнком, считал это нормальным, уклонялся от алиментов и высказывался агрессивно. Позже я публично убедилась в правильности решения отменить выставку, когда в чате Сергея Рожина «Рабы Малевича» этот же человек яростно писал о том, что женщины — жертвы насилия — «сами виноваты». Я не считаю «реку» исключительно феминистическим проектом, но для меня принципиально важно давать женщинам право быть услышанными в безопасном пространстве.
Я называю круг близких мне людей — художников и участников — «Друзья реки». Они так и записаны у меня в телефонной книге. Это те, кто арендовал стол или стены в пространстве, помогал с монтажом, не пропустил ни одной из 12 выставок как зритель, или оказался однажды в Москве проездом и после визита в «реку» писал, что эта встреча изменила его жизнь и дала силы продолжать художественную практику. В «реке» действительно есть тепло — оно невольно влюбляет в себя.
Эффективность для меня измеряется не количественными показателями, а устойчивостью процесса: регулярностью выставок, качеством диалога, возвращаемостью художников и зрителей, а также тем, что пространство остаётся живым и нужным.
Планы на будущее
В феврале, в годовщину проекта, я провела заключительную выставку в помещении на третьем этаже, которое арендовала год. Финансово это стало тяжело: несколько грантовых заявок не получили поддержки. Сейчас часть вещей перевезена во второе, меньшее пространство, а с Самокатной я не прощаюсь окончательно — там будет полуоткрытое хранение.
На ближайший год я выбираю кочевой формат. Уже задуман, например, проект «Пространства река» в балетной студии. И когда на последней выставке «СУМОЧКА КАК АРХИВ…» друзья «реки» говорили, сколько тепла это пространство принесло в их жизнь, всё внутри наполнялось благодарностью.
Наш проект НУМАМ мы показали в Москве, в Сербии, и дальше планируем показы в нескольких европейских городах. На базе этого проекта мы как раз и проводили круглый стол и с удовольствием продолжили бы эту систему круглых столов. С Арсением тоже сейчас много планов: были на Win–Win, как «Музей Музеев Венеция», издали зин «Испытания». И продолжаем как Музей Музеев рассылать заявки. Перформанс делали — патафизики, на Армянском переулке. У него есть трёхчасовая документация.
Я также с первого месяца после рождения сына мечтала сделать резиденцию для мам с беби-ситерами. Но оказалось, что сама я вообще ничего не успеваю, и мне бы самой и бебиситтера, и финансово я не тяну всю эту задумку. Поэтому сейчас, если получится и сына возьмут в детский сад, попробую реализовать идею резиденции хотя бы в формате «выходного дня» для мам.
Поэтому опыта самоорганизации сейчас хватает и без «реки». Но творческим людям сложно долго находиться вместе каким-то герметичным составом. И мне комфортнее, что есть пространство, которое — как река — живое: в него можно прийти, если тебе сейчас это актуально и нужна эта площадка.
На ближайший год я выбираю кочевой формат. Уже задуман, например, проект «Пространства река» в балетной студии. И когда на последней выставке «СУМОЧКА КАК АРХИВ…» друзья «реки» говорили, сколько тепла это пространство принесло в их жизнь, всё внутри наполнялось благодарностью.
Наш проект НУМАМ мы показали в Москве, в Сербии, и дальше планируем показы в нескольких европейских городах. На базе этого проекта мы как раз и проводили круглый стол и с удовольствием продолжили бы эту систему круглых столов. С Арсением тоже сейчас много планов: были на Win–Win, как «Музей Музеев Венеция», издали зин «Испытания». И продолжаем как Музей Музеев рассылать заявки. Перформанс делали — патафизики, на Армянском переулке. У него есть трёхчасовая документация.
Я также с первого месяца после рождения сына мечтала сделать резиденцию для мам с беби-ситерами. Но оказалось, что сама я вообще ничего не успеваю, и мне бы самой и бебиситтера, и финансово я не тяну всю эту задумку. Поэтому сейчас, если получится и сына возьмут в детский сад, попробую реализовать идею резиденции хотя бы в формате «выходного дня» для мам.
Поэтому опыта самоорганизации сейчас хватает и без «реки». Но творческим людям сложно долго находиться вместе каким-то герметичным составом. И мне комфортнее, что есть пространство, которое — как река — живое: в него можно прийти, если тебе сейчас это актуально и нужна эта площадка.