Современные художницы о концепции телесного на выставке «Ирония киборгов»

«В проекте, который я сняла специально для выставки, я размышляла о цифровом и физическом теле. Наша телесность и присутствие неразрывно связаны с физическим пространством вокруг нас, и это частый лейтмотив моих работ.

Главным героем нового видео стало бежевое кресло — важный атрибут гостиных среднего класса. Для меня оно стало символом материализма и максимально избыточного телесного присутствия. И, конечно же, референсами для видео стали «Призрак в доспехах» и «Опасные игры» Михаэля Ханеке.

Работает с репрезентацией телесности через гендерные, социальные и исторические перспективы.

«Я использую одежду и ткани, часто по цвету отсылающие к цвету кожи, но одновременно с этим эти предметы и сами по себе есть часть понятия телесность. Белье подчеркивает, утягивает, утрирует, продает сексуальность, но и ставит преграду перед полным обнажением и доступом к интимности тела. Комбинации, бюстгалтеры, ночные рубашки, чулки, колготки и панталоны, то что ежедневно трется о тело, взаимодействует с ним наиплнотнейше, изнашивается в процессе, и оставляет след. Общественное нормирование, сдавливает, утягивает лишнее, то есть телесное, формируя из тела скульптуру социально одобреную. Соски отвлекают, волосы отвращают, запахи напоминают о времени и усилии, какое каждое тело совершает просто проживая день. В этом давление, скажем, бюстгалтера, есть и властное сдавливание живого, плотского».

В проекте «Столкновение» рассказывает о личном опыте аварии и травмы в ДТП, однако реальной травмой становится факт осознания себя как части патриархальной культуры, в которой приходится буквально собирать себя по кусочкам.

«Мне близка философия Маршалла Маклюэна, который рассматривает технологические средства как продолжение наших тел. Мне кажется, что в эпоху цифровизации и гаджетомании, наши тела действительно срослись с мобильными устройствами, средствами передвижения, умными браслетами и остальной техникой. Мы все немного живем в мире Кроненберга. Какой стресс мы испытываем, когда ломается телефон, не заводится автомобиль, теряется доступ к цифровым хранилищам? В такие моменты в диалог вступает и Хайдеггер со своим Vorhandenheit («наличность вещи»), и мы, наконец, обнаруживаем свою зависимость от предметов, на которые ранее не обращали особого внимания».

Считает, что тело и телесность — нестабильная и непонятная система границ, нежели какое-то имманентное свойство материала или изображения

Работает с телесностью через её отделение от физического тела и перенос человеческого присутствия в технологические объекты и интерфейсы.

«В некотором роде, это моё исследование границ тела во времена тотальной цифровизации и попытка понять, где начинается и заканчивается граница понятия «Человек».

Режиссирует и анимирует авторские мультфильмы, участвует в кинофестивалях и создает инди-комикс «Паскуды». В графической серии «Смайлфейс» рассматривает эмоции, как часть тела и телесный отклик через элемент цифровизации.

«В своей серии графических работ я провожу один несложный эксперимент — прошу людей изобразить их любимый эмодзи. Я фиксирую это действие в двойном портрете: портрете эмоции (эмодзи) и портрете человека, испытывающего эту эмоцию, таким образом возвращая портретируемому персонализацию опыта чувствования эмоции.

До появления эмодзи как устойчивого элемента общения и обмена опытом, эмоции были персонализированы — каждый человек радовался, грустил, злился, разочаровывался и влюблялся своим уникальным образом. Эмоция была не чем-то конкретным и однозначным, а набором образов и ассоциаций. С появлением первых простых символьных портретов эмоций (эмодзи) всё начало обретать иной вид. Радость теперь стала ассоциироваться с “:)”, а иногда даже с “:D”.

Эмодзи развились и со временем приобрели вид универсальной знаковой системы, способной выразить чувства любого человека. Или нет? Всё больше людей стали трактовать эмодзи по-своему, создавая «диалекты», характерные для отдельных социальных групп, компаний друзей или поколений, что одновременно улучшило и ухудшило взаимопонимание между людьми».

«Для меня понятие телесности сейчас — довольно размытое. В условиях социальных сетей, алгоритмов и бесконечного потока контента восприятие телесности неизбежно становится фрагментированным, пропущенным через фильтры, кадрирование — призму уже не столько смотрящего, сколько человека, который этот контент производит: делает снимки, редактирует, постит. Профиль в социальных сетях — это, в буквальном смысле, производство и циркуляция собственного образа.

В этом контексте тело сегодня существует одновременно в нескольких состояниях: не только как физическая оболочка, но и как её цифровое продолжение. Причём зачастую именно второе начинает определять наше отношение к первому — мы уже привыкли воспринимать собственное тело через его изображение. Мы сравниваем его с другими телами в экране, оцениваем, насколько хорошо оно выглядит в профиле, сколько лайков собрало — иными словами, насколько эффективно оно «работает» внутри цифровой среды».

«Для меня этот проект получился очень личным, потому что телесность неразрывно связана с ментальным здоровьем. И последнее делает нас людей людьми, не роботами. Иногда тяжело отстроить «броню» и делать какие-то вещи с холодной головой без бури эмоций.

Мне кажется, что в этом проекте тонкой линией идет рассуждение о том, что женщины изначально загнаны в жесткие рамки, и мы как будто бы пытаемся выбраться из лабиринта двойных стандартов. Это касается и социального проявления себя вовне и внешности. Очень часто нас судят по оболочке. И она зачастую определяет то, как мы и что можем говорить».