Александра Павловская: «Мои проекты населены женщинами»

Моя выставка «Мама, поговорим?» буквально выросла из Лаборатории памяти. До нее я долго не делала новых проектов и переживала сложное время творческого застоя — хотя точнее будет сказать, что я зализывала раны.
На одной из встреч мы заговорили о материнстве: о сложности этих отношений, о том, как трудно, а иногда невозможно увидеть в своих родителях просто живых людей и быть рядом с ними просто собой. Одна из участниц придумала проект, в котором звонила своей маме в специально и очень бережно выстроенных условиях. У них прекрасные отношения, но этот звонок все равно оказался для нее особенно важным.

И вот примерно в то же время моя близкая подруга рассказала, что нашла детскую фотографию своей мамы с игрушечным телефоном. Ей хотелось позвонить прямо в этот снимок и поговорить с той девочкой, но сделать это уже невозможно.

Я часто выстраиваю работы именно так — из умения слушать себя и других, замечать отдельные истории и долго удерживать их рядом. Мне важен разговор как художественный метод, но он совсем не обязательно выглядит как артист-ток, где художник со сцены объясняет зрителям собственную работу. Разговор может случиться на встрече в лаборатории, во время экскурсии, между случайными попутчиками в поезде или продолжиться уже после выставки — например, в небольшой книжке, которая выглядит как каталог, а внутри оказывается сборником сказок.

Сейчас мы готовим к выставке зин как еще одну форму такого разговора. Мне хочется, чтобы работа не заканчивалась в пространстве галереи и не сводилась к моей истории, а могла перейти в руки другого человека, немного изменить форму и продолжиться уже вместе с его воспоминаниями.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: «Коллекционер покупает работу, а не хромосомы» интервью с Сарой Виниц

Есть фильм «Маленькая мама», в котором девочка встречает свою мать в том же возрасте, что и она сама. Они дружат и играют в лесу, и на какое-то время их отношения существуют вне привычных ролей матери и дочери.

Я рассказала эти истории Оле Махно, куратору выставки. И у нас сложился очень интересный разговор о том, что детям довольно легко найти, о чем подружиться: можно обсуждать платья и игрушки, просто играть. Но о чем мы говорили бы со своими мамами, если бы встретились с ними взрослыми женщинами одного возраста — уже со своей жизнью и своими детьми? Сложился бы этот разговор вообще? Приняли бы мы друг друга? Подружились бы?

Вокруг этого вопроса и начала собираться выставка. В какой-то момент в выставку вошло растение мать-и-мачеха. Меня давно завораживала двойственность его листьев: гладкая, холодная лицевая сторона и мягкая, теплая, ворсистая изнанка никогда не могут быть увидены одновременно. Чтобы увидеть одну поверхность, нужно отвернуться от другой. Именно тогда у проекта появился собственный материальный язык.

Я часто работаю именно так: складываю рядом отдельные истории, как бусины, смотрю на их сплетения, ищу общее и различное. Я не пытаюсь свести их к одной мысли или сделать иллюстрациями заранее придуманной идеи. Скорее собираю образы, а потом ищу для них материальную форму — приземляю их в металл, гипс, текстиль или графику. При всей моей бесконечной нежности к хаосу воспоминаний и воображения, мне очень важно фиксировать следы этих историй, находить для них вещественное воплощение.